Десницкий, которого издание представляет как доктора филологических наук, профессора РАН и ведущего научного сотрудника Института востоковедения РАН и Института перевода Библии, готовил для проекта Lemanika три лекции. Первая посвящена вопросу, что такое Библия — миф или история; ответ на него он заранее раскрывать не стал. Вторая — тому, как библейские тексты преломляются в русской культуре, в том числе у писателей, которых он называет евангелистами.
Толстой и его Христос
По словам Десницкого, Толстой выступал против православной церкви, которую считал окостеневшей системой, где важнее всего власть и деньги. «Вместе с современной ему церковью Толстой отказался, по сути, и от всей христианской традиции, изобретя своего собственного Христа», — сказал библеист. Он отметил, что Толстой во многом обращался к традиции критических пересказов евангельского текста, возникшей в Европе во второй половине XIX века, и что сам он дал свой пересказ Евангелия.
Десницкий говорил, что уважает Толстого, но часто с ним не согласен, тогда как Пастернака любит и почти всегда с ним согласен. Булгакова и Пастернака он рассматривает как людей, писавших на евангельские темы, а не как толкователей Писания. По его оценке, Иешуа в «Мастере и Маргарите» — не евангельский Иисус, а критическая реконструкция в духе западной традиции, которую Мастер нашёл для себя неожиданно ценной.
Десницкий напомнил, что роман Булгакова написан в России 1930-х годов, когда библейские сюжеты были широко известны, но массовая культура от них отвернулась, а прочитали книгу в 1960-е — люди, в большинстве своём не знавшие о христианстве из первоисточников. Пастернака он называет человеком глубоко верующим, но не воцерковлённым. Четвёртым писателем в этом ряду он выбрал бы Иосифа Бродского, который, по его словам, написал больше стихов о Рождестве Христовом, чем на любую другую тему.
Почему не Достоевский
О Достоевском, по словам Десницкого, разговор был бы отдельной большой темой: он сознавал себя церковным человеком, а его текст о Великом Инквизиторе библеист называет одним из самых глубоких и пророческих евангельских текстов русской литературы. Рассматривать Достоевского в лекции он не собирался, в том числе потому, что не хотел бы говорить о «загадочной русской душе», посланником которой тот стал на Западе.
Пушкин для подростков
Третья лекция адресована детям. Десницкий рассказал, что уже некоторое время проводит занятия с подростками 11–15 лет и видит в этом работу на будущее; по его словам, есть запрос со стороны семей, живущих вне России, которые хотят, чтобы дети сохранили знание русского языка и культуры. На занятии предполагалось медленно читать стихи Пушкина, возможно, по выбору аудитории; прозу, включая «Капитанскую дочку», за одну лекцию охватить он считал невозможным. Место Пушкина в детском чтении Десницкий сравнил с неизменностью памятника поэту в центре Москвы.
Говоря о расцвете лекториев, он связал его с тем, что люди стали более или менее сыты и в безопасности, а возможностей для серьёзного развития бизнеса почти нет, тогда как культурной деятельностью заниматься не запрещено. К тому же явлению он отнёс и рост благотворительности, и складывание гражданского общества, которое, по его словам, возникает через обсуждение вещей, которых раньше не обсуждали.
1
