Разговор шёл о Венеции: её населении, устройстве городской жизни, истории и личном отношении собеседника к городу. Белковский рассказывал, что начал бывать в Венеции в 2000 году, а плотно жить и работать там — с 2005-го, и живёт на острове Лидо.
Город и его жители
По словам Белковского, Венеция «ментально и атмосферно» не совсем Италия и по духу ближе к северу, к Австрии. Он привёл данные о сокращении числа местных жителей: после Второй мировой войны их было 175 тысяч, 25 лет назад — 60 тысяч, сейчас — 48. Сокращение он связывает с небольшим рынком труда и с тем, что в муниципалитет входят материковые Местре и Маргера, где населения больше, чем в исторической части.
Белковский говорил, что в Венеции градостроительные решения принимаются очень долго, и считает это благом, поскольку город поддерживают в сложившемся за столетия виде. Отношение к русским здесь, по его словам, всегда было позитивным и «в связи с большой войной ничего особенно не изменилось».
Город-убежище
Свою привязанность к Венеции Белковский объяснял тем, что это «классический город-убежище»: по официальной версии истории, город рождался как место спасения. Он говорил, что по мере разочарования в тяготении к российским имперским образцам определил для себя Венецию как убежище «от неустроенности отношений со своей страной».
Имперского наследия в городе, по его оценке, нет: Венеция всегда была республикой, и попытки узурпации власти здесь карались жёстко.
Карнавал и смерть
О карнавале Белковский сказал, что участвовал в нём и что это яркое зрелище, которое «достаточно сделать один раз в жизни». По его словам, карнавал исторически сложился как «формат бегства от реальности», предшествующий посту.
Отвечая на замечание собеседника об ощущении присутствия смерти в Венеции, Белковский говорил о городе как о месте, где эта тема решена. Заголовок беседы — «Смерть — это просто участник карнавала».
1
