Артемьев перебрался в Англию вынужденно: в конце 2008 года против его партнёра по «Евросети» Евгения Чичваркина началось уголовное преследование. В декабре того года Артемьев вылетел из Праги в Лондон на встречу с Чичваркиным и с тех пор долго не возвращался на родину. В Британии он обосновался в Хаслмире (Суррей), купив дом, который когда-то построил для себя поэт Альфред Теннисон.
Ритейлом, в отличие от Чичваркина, Артемьев не занялся: он инвестирует в проекты, связанные с биологией, медициной и продлением жизни.
С чего всё началось
По рассказу Артемьева, в январе 2003 года «Альфа Групп» предложила выкупить у партнёров «Евросеть» за $40 млн, из которых его доля составляла двадцать. Тогда ему было 28 лет, и он решил, что должен сделать что-то и для общества. Первой, как он сам её называет, наивной мыслью было менять законы: он пошёл в Государственную думу, но на выборах не победил, набрав 22% в своём округе.
«И тогда я понял, что прекрасная Россия будущего — не в законах, она — в ментальности людей, которая должна измениться».
Поскольку такой процесс, по его оценке, занял бы 60–70 лет, Артемьев решил, что надо суметь дожить до этой «великой России», а значит — придумать лекарство от старости. Идеи переместиться в компьютер или клонировать себя он оставил, придя к выводу, что естественный путь — разобраться в процессах старения и остановить их.
Что сделано
Артемьев инвестировал в три стартапа, связанных со здоровьем, и много лет поддерживает лабораторию Евгения Нудлера в New York University, где, по его словам, было сделано несколько важных биологических открытий. Деньги он даёт без условий — в отличие от грантовой системы с долгим согласованием, из-за которого идея может устареть. Среди его инвестиций: Retrotope (укреплённые полиненасыщенные жирные кислоты против оксидативного стресса), Viome (анализ микробиоты кишечника и рекомендации по питанию) и MDSeq (методы секвенирования ДНК Maximum Depth Sequencing, применимые для проверки эффективности лечения рака).
Где лежит ключ к остановке старения
Косметические средства, по его утверждению, не работают, а те, кто заявляет об эликсире молодости, обычно не из науки. Скептиков, считающих омоложение невозможным, Артемьев объясняет ограниченностью их сознания. Между этими полюсами, по его словам, лежит «пустое пространство», которое требует усилий всего человечества — «некий цивилизационный план».
Прорывом он назвал бы компьютерную модель клетки или бактерии in silico, которую могла бы обсчитывать распределённая сеть, — это позволило бы надёжно тестировать биологические теории. Второй задачей он видит понимание того, как на уровне программы управляются процессы в клетках и ДНК, чтобы выяснить, старение — программа или естественный износ. По его мнению, это скорее программа, но он допускает, что может ошибаться. Третьим подспорьем он считает что-то вроде «Википедии» по биологии старения: на PubMed уже больше 14 млн статей, и увязать их в одиночку невозможно.
«Я всем говорю, что мы либо последнее поколение, которое умрет от старости, либо первое, которое омолодится».
Оснований считать, что средства от старости будут дорогими, он не видит: в органической химии нет ничего такого, что нельзя было бы производить недорого. Вопрос, по его мнению, скорее политический — насколько средство окажется доступным, ведь оно, по сути, уничтожит пенсионные программы всех государств мира.
Как сохранить себя
Главным Артемьев называет лад с самим собой, отказ от иллюзий и понимание, что большинство ценностей навязаны. Он советует знать свои слабости и страхи, быть сдержанным, а ментальное здоровье связывает в том числе с психотерапией. Алкоголь он называет сильным депрессантом, который не нужен в 45 лет. Сам он признаёт, что полностью справиться не получается: «я сижу на шоколаде», редко пьёт кофе и чай, не бегает, но с прошлой весны ходит по 10 000 шагов каждый день.
Со временем его понимание долголетия изменилось. Идею выгрузить мозг на облачные сервера он больше не считает безумной: судя по темпам развития вычислительных мощностей и нейроинтерфейсов, это рано или поздно станет возможным. Тогда к информации из сознания можно было бы добавить инстинкт самосохранения, а органы чувств подключать даже от других людей — и понятие личности, заключённой в теле, размылось бы. Если личность станет «как бы многотельна», дряхление тела № 1 уже не будет иметь большого значения, рассуждает он.
1
