В эфире Яков Кротов представил гостя как переводчика Библии, библеиста и православного публициста. Первый же вопрос ведущего — угрожает ли Библия науке, а наука Библии — Десницкий разобрал через сравнение с дайвингом, которым, по его словам, он немного увлекается.
«Угрожает ли аквалангист подводной фауне? Угрожает ли фауна аквалангисту? И да, и нет», — сказал он.
По его объяснению, аквалангист — это наука: человек, который специально обучился, получил удостоверение и погрузился туда, где и без него всё было хорошо. Библия в этой аналогии — подводный мир, существующий независимо. Опасность, по словам Десницкого, возникает, если вести себя небрежно: коралловые рифы чувствительны, а при большом числе неосторожных погружений страдают.
О библеистах и их дисциплине
Кротов заметил, что не припомнит, чтобы дайверы губили экологические системы, и предположил, что аквалангистов в мире больше, чем библеистов. Десницкий возразил: по его оценке, библеистов гораздо больше. Он рассказал, что на Западе при многих университетах есть богословские факультеты с кафедрами библеистики, а журналов по этой дисциплине выходит несколько десятков.
Отвечая на вопрос, существует ли отдельная израильская школа библеистики, Десницкий сказал, что такие традиции есть, но как наука библеистика едина: «отдельной израильской библеистики нет, как нет отдельной голландской, американской». Языками современной библеистики он назвал английский и немецкий, поставив современный иврит на пятое-шестое место.
Ведущий напомнил об «обезьяньем процессе» в США, где сторонники библейской картины творения требовали преподавать её в школах наравне с теорией эволюции. Десницкий в ответ упомянул, что с удивлением узнал о недавнем митинге против теории эволюции в Москве: его поразило само сочетание — митинг против теории.
Опасность библеистики для верующего
Десницкий назвал библеистику довольно опасной дисциплиной и привёл в пример книгу Барта Эрмана «Подлог», которая начинается с личной истории автора. По его пересказу, Эрман вырос в крепко верующей протестантской семье, где ему объяснили, что врать нельзя, и он был уверен, что в Библии написана только правда. В колледже ему стали объяснять, что всё не так просто: например, послание к евреям, по этим объяснениям, апостол Павел явно не писал, есть сомнения и в авторстве других посланий.
«Так, Библия врёт?! Так значит это все чушь?!» — передал Десницкий ход мыслей Эрмана, оговорившись, что немного утрирует.
По словам Десницкого, он видел такой путь не только у Эрмана, но и у разных людей, в том числе в России. Причину он видит в том, что человек старательно избегает ощущения сложности: всё либо просто и истинно, либо просто и ложно.
Отвечая на вопрос, ближе ли ему ветхозаветная часть, Десницкий подтвердил: «Может быть, она мне немножко интересней. Там больше пространства». Он также сказал, что переводил из Ветхого Завета больше, чем из Нового.
Говоря о том, насколько мы можем судить о прошлом трёх-четырёхтысячелетней давности, Десницкий заметил, что наука становится наукой, когда понимает предел своей применимости. Он сравнил проблему исторического Иисуса с проблемой исторического Сократа, который тоже не оставил написанных им сочинений и известен по рассказам учеников, но отдельного направления вокруг Сократа не сложилось. О Давиде, Моисее и Аврааме он сказал, что разумно предположить, что эти люди были: память о них лежит в основе всей традиции.
Самый серьёзный и актуальный вопрос современной библеистики для верующего человека, по его словам, — где в этих текстах говорит Бог. Для неверующих, заметил Десницкий, этот вопрос неактуален: они исследуют памятник литературы, истории культуры.
1
