Поводом для публикации стало решение Госдумы принять в первом чтении закон о защите чувств верующих. Десницкий начал с того, что сам он человек верующий и обидчивый, и признал: он был бы рад, если бы кто-то «большой и сильный» защитил его от ран.
Он напомнил, что чуть больше года назад узнал о выходке в Храме Христа Спасителя и счёл её «крайне неуместной и безобразной», хотя сам там не был и ролика не смотрел. По его словам, в советские годы верующих оскорбляли и унижали не меньше, но страданий от этого он не припоминает, поскольку, как учит Евангелие, оскорбляет не то, что приходит снаружи, а то, что исходит из собственного сердца.
Тогда же, по горячим следам, он написал о кощунстве в рамках правового светского государства и определил его как «целенаправленное оскорбление того, что дорого и свято для многих, что признается обществом как нравственная, религиозная, культурная или историческая ценность». За такие действия, полагал он, должна наступать ответственность вплоть до уголовной. Законы США, позволяющие публично сжигать Коран с намерением оскорбить мусульман, он назвал неверной трактовкой свободы самовыражения. Кощунством он считал и порчу картины кислотой в музее, и осквернение вечного огня: речь, по его мнению, идёт об общепризнанных ценностях, без уважения к которым общество превращается «в стадо питекантропов».
Что оскорбило сильнее
Однако, по его словам, куда сильнее его оскорбило то, что началось после: правила Трулльского собора в светском суде, пострадавшие охранники и свечница, «утратившая способность пересчитывать деньги», и «двушечка» на выходе. Он утверждал, что от имени православных верующих здесь сводят политические счёты с молодыми женщинами, выходка которых тянула максимум на пятнадцать суток. Десницкий предвидел, что после освобождения они станут «звёздами мировой величины, страдалицами за правое дело», и о событии, которое могло забыться на шестнадцатые сутки, будут напоминать до конца его жизни.
Опасения по поводу закона
Новый закон, по его мнению, позволяет без Трулльского собора, на основании одного Уголовного кодекса, дать и «пятерочку» в похожих случаях. Но ощущения защищённости у него нет: он подозревает, что оскорбляться начнут «направо и налево» самые разные верующие. Язычникам, писал он, не понравится то, что говорит об их богах Библия и следующая за ней христианская традиция, а иудеи могут обидеться на православные службы Страстной. Из текста закона, утверждал он, не следует, что он направлен против «совсем других оскорблений», и предугадать его применение, например, в некоторых республиках Северного Кавказа он не берётся: тамошних верующих, полагает он, оскорбляет всё, что не соответствует их представлениям о шариате. Он напомнил, что для мусульманина оскорбительно звучит само выражение «Сын Божий».
Десницкий задавался вопросом, кто поручится, что нынешняя стабильность вечна и что «эта палка» однажды не будет пущена в ход против тех, кто надеется на её защиту сегодня.
Кому нужен закон
По его оценке, закон нужен не верующим, а власти, извлекшей уроки из «бархатных революций» в Восточной Европе, особенно в Польше конца восьмидесятых, когда интеллигенция объединяется с рабочими, а центром притяжения становится костёл. Он описал принцип «разделяй и властвуй»: верующие должны видеть в силовых структурах единственных заступников от атеистов, а неверующие — спасаться у тех же силовиков от «воинствующих мракобесов». Подыгрывать в этой игре, по его словам, значит заведомо проиграть, а репутационные потери церкви в этих процессах слишком высоки.
В завершение он написал, что ему больно, когда оскорбляют христианские святыни, но «во сто крат больнее, когда во имя своего понимания христианских святынь начинают оскорблять других людей — просто потому, что это делают от моего имени». Больше всего его чувства ранят, по его признанию, скандальные перформансы «православных активистов»: когда на улицах с людей срывают одежду, бьют по лицу, сжигают книги во имя православия, а творящих это приглашают не в полицию, а в Госдуму. Это он назвал «самым настоящим кощунством» и добавил, что защитить от него должна не полиция, а церковь, которой есть кому давать оценки подобному поведению.
1
